«Теллурия»: эксперимент ради эксперимента

«Теллурией» Марат Гацалов дебютировал в качестве главного режиссера Новой сцены Александринского театра. Премьера вызвала большой интерес и шквал самых неоднозначных отзывов и оценок. Попробуем взглянуть на эту работу теперь, когда шум вокруг нее немного поутих.

VlG9-jGGAPs

Постановку можно считать программной – ею были заявлены эстетические принципы главной экспериментальной площадки города и, пожалуй, направленность творческих исканий ее художественного руководителя. Основой для спектакля послужил одноименный роман Владимира Сорокина, ходивший фаворитом сразу нескольких литературных премий. «Теллурия» написана в традиционном для Сорокина жанре антиутопии, и представляет собой картину распада мира и возвращения к истокам цивилизации – «благословенному средневековью». По сути, это продолжение тематической линии, заданной еще в «Дне опричника» и «Сахарном кремле». Но вот масштабы изображаемого изменились: теперь читателю предлагается взглянуть не только на Россию, но и на весь «евроазиатский континент». В романе пятьдесят глав, слабым связующим звеном для которых является образ теллурового гвоздя – своеобразного наркотика, который помогает человеку и подобным ему созданиям перенестись из окружающего мракобесия в мир дивный и прекрасный, исполненный безотчетной радости и блаженства.

Z63bBpMbWeg

Что делает с текстом Марат Гацалов? Разумеется, попытка втолкнуть все пятьдесят глав в художественное пространство спектакля представляется невозможным – но режиссер к этому и не стремится. Из осколков, на которые распадается литературный первоисточник, Гацалов собирает новый витраж. Однако скрепить куски у него не получается, а может, и не ставил режиссер перед собой такой задачи. Зрителю предлагается около десяти фрагментов, так или иначе отображающих фантазию на тему гипертрофированного развития существующих в современном обществе тенденций. Общая картина не складывается. Более того, сорокинский текст намеренно разрушается автором спектакля: актеры читают свои монологи с листа, запинаясь, отпуская комментарии по поводу прочитанного. Что-то вроде примерки текста (мотив дублируется образом костюмов с бирками – будто только что с вешалки в магазине). Для чего? Зачем подвергать произведение повторной деструктуризации? Более проницательный зритель, возможно, найдет ответ.

gr1xXsrU7ogА вот сценография спектакля заслуживает безусловного восхищения. К слову, она также принадлежит Марату Гацалову. Технические возможности Новой сцены здесь, кажется, используются по максимуму.  Входя в зал, зритель оказывается в пространстве, обрамленном зеркалами. Зеркала также заполняют и все пространство сцены-зала, зрительские места располагаются прямо среди этих декораций. Если сидеть согласно плану, не вертясь и не заглядывая в центр площадки, за действием (ну, или тем процессом, что его заменяет) наблюдаешь в отражениях, бликах: образы чередой возникают и исчезают в зеркальных коридорах. Над зеркальным обрамлением зала авторы постановки поместили экран, на котором периодически возникают сумбурные изображения (здесь сложно отделаться от ассоциативной связи с другой антиутопией, не в пример более известной – «451 градус по Фаренгейту» Р. Брэдбери ).

Что еще стоит отметить в постановке? На самом деле, любопытных элементов в ней можно рассмотреть немало — как если подступиться с микроскопом к сложной ювелирной работе, наверняка обнаружишь удивительные, причудливые детали. Но если сочетание их не вызывает наслаждения общей картиной, а только порождает смутное впечатление недооформленности — для чего тогда все усилия мастера?

 

Текст: Елена Чернакова

Фото взяты c официальных ресурсов театра. Фотограф — Anastasia Blur